Что на голове, что на бровях лысый Коэн Лэт (великий Вальц) голышом проминает табурет и зачарованно смотрит в монитор. Там космическая воронка сосёт окружающее пространство оттенка свежего синяка — эта гипнотическая картинка намекает сразу: у единственного человека в кадре большие душевные неприятности, которые он собирается решать следующие полтора часа. Как только Коэн оденется на манер Саймона из “Жмурок”, зритель узнает чуточку больше. Герой живёт в шикарной церкви, пересчитывает абстрактные “сущности” в компании Mancom под вездесущими камерами Руководства (Деймон); боится рекламы, мобильников, говорит о себе во множественном числе и дружелюбию предпочитает жизнь отщепенца. Последнее, правда, скоро отказывается работать. На кислотном корпоративе Коэн встречает Бейнсли (Тьерри) — веб-кам проститутку, которая намерена раскрепостить работягу. Отправной точкой событий становится поручение Руководства доказать Теорему Зеро, решением её является стопроцентный ноль — бессмысленность существования. Лэт берётся за дело, продолжая догадываться, зачем же он живёт.

В одном из интервью Терри Гиллиам утверждает: наша реальность отражена в его кино, а строчкой ниже пояснение, что живём мы, конечно, в ужасное время. Подкрепляется это ненавистью к социальным сетям, виртуальным диалогам и прочим. В “Теореме” этот настрой ощущается с наскока, поэтому уже на 10-й минуте с экрана доносится консервативное бурчание.

Вселенная “Теоремы Зеро” устроена простым образом: правый подъезд — церковь, левый — секс-шоп. Так и с остальным: молодежь спряталась в телефоны, реклама шумит и пилит, женщины носят латекс и солидное декольте вместо целомудренных ремней, и только герой Вальца помнит о нравственности и вреде бездумного гедонизма. Получилось радикально, несмотря на то, что фильм рисуется с натуры — хватит неловкого взгляда, чтобы понять: всё в нашей деревне устроено капельку сложнее. Именно простота аллюзий и образов делает Гиллиама похожим на лавочную бабку.

Телефоны, реклама, онлайн-связь, молодые программисты — это условия не ужасного времени, но времени прогрессивного. Как и вырез на женском топике не значит, что его обладательница владеет доменом “точка sex” — это условия свободы взглядов и культуры (и, если угодно, моды). А возвращаться к нравственным вопросам жизни человек может и после чтения новостей в своём планшете — трагедии не обнаружено.

Зато у Гиллиама хорошо получается другое. Подобно героям Кесьлевского, Коэн чувствует себя уютнее на берегу компьютерного пляжа, чем в реальном мире — где приходится туже и гаже. Собственно, это и правда про сейчас — слишком много соблазнительных лазеек, чтобы в чём-то приврать себе (в случае героя — отрастить волосы), отсрочить разбор реальных проблем и так далее. Это и правда интересно, однозначно лучше шутки про рухнувший фейсбук.

Вопрос смысла жизни, которым задаётся Коэн весь фильм, по сути остаётся открытым для дискуссии — поэтому гида по духовному равновесию кино, к счастью, не предлагает. Скорее, “Теорема Зеро” — это напоминание: ответы на вопросы бытия достаются тем, кто этим бытием живёт и вылезает из раковины.

Андрей Клинг