Том с соломенной головой царапает на салфетке миниатюрные сантименты. Затем он летит по огромной магистрали на ферму, где живёт семья его погибшего бойфренда Гийома. За рулём герой нервничает, курит и подпевает французскому романсу. Приезжает, хозяев нет дома, ключик от входной двери случайно падает со скамейки. Том заходит и засыпает. Напустив слюни и отдохнув, он знакомится с мамой Агатой и братом Франсисом. А чуть позже — с психозом, лютой кукурузой, насилием и статными бурёнками. Примерно так пересказывается “Том на ферме” — новый фильм режиссёра Долана.

Ксавье Долан с 19 лет гоняет со своим кино в Канны, Венецию и другие замечательные места. Молодой уроженец Квебека показывает всем длинный и острый язык. Парень практически к ряду снял три картины о большой и сложной любви — без аттестата о полном среднем образовании, но с прической Джеймса Дина, зрелыми глазами в круглых очках и ностальгией по Новой волне. В кино он признавался, как его ломкая натура противостояла матери — присягая на собственных воспоминаниях, откровениях и “400 ударах”. Гармонично разжёвывал, почему дуэты практичнее трио — что, собственно, было похоже на нервотрёпку с тихим звуком, но всё равно красиво. Наконец, с чувством и толком делал эпопею отношений учителя литературы, который решил стать женщиной, и его возлюбленной — с лоском 90-х и катарсисом.

Каждый фильм смотрелся, как солидный фешн-журнал, перемешанный с отрывками любовных романов. Заканчивая “Laurence Anyways”, сердце Долана затрубило о переменах. Между политическим триллером и англоязычным проектом про маститого голливудского актёра лежала пьеса “Том на ферме” Мишеля Марка Бушара — драматурга и земляка Ксавье.

Однажды после постановки, Долан подошёл к писателю и предложил экранизировать пьесу. “Добро” — согласился Мишель. Началась работа над сценарием, шла зима 11-го года. Черновик за черновиком Долан выжимал триллер первобытной энергетики, в котором любовь не соревнуется с ненавистью, не маячит глюком и не увядает от своей невозможности. В “Томе на ферме” любовь сдохла — и Долан показывает, что после этого происходит.

Если в прошлом Ксавье любил говорить и думать за зрителей, то в “Томе на ферме” говорят довольно-таки мало. Зато много показывают. Вот помер телёнок, вот Том пробегает глазами по захолустному бару, вот камера демонстрирует сараи, скотину и рожь. Вместо радужных сарафанов и футболок с вырезом, герои работают и живут в затёртой джинсе и спортивных кофтах. Солнце вообще не светит, а цивилизация скрылась за полями провинции. Правда не без фальши: деревенские амбалы хорошо выбриты, пострижены и даже в лохмотьях выглядят модновато. В остальном же, Ксавье принимает устав нового монастыря.

Технически деформировалась симпатия к слоу-моушену, геометрически верным кадрам и формату “клипа”. Долан ставит кадр красиво, но натурально. Крупные планы у него больше не сияют, но заставляют поёрзать в кресле.

И если монреальская богема прошлых работ с удовольствием признавалась в любви на автомойках и обсуждала дугу своих эмоциональных изменений, то в «Томе на ферме» персонажи шпарят поступками и поведением. Том не спит по ночам, ищет подлог покойному парню, приноравливается к битью и болезненности среды. Франсис называет маму по имени, а в приезжем видит погибшего брата и запретный плод. Мать же старается проецировать на Тома любимое чадо. Всё это крутится — хотя литературные пассажи звучат за ужином — в кривизне улыбки, истериках и забавном танго. Такая скрупулёзность в психологических портретах и экскурсиях по локации напоминает, во-первых, Хичкока (Франсис такая же мамина радость, что и Норман, например) и, во-вторых, говорит о большущей любви режиссёра к персонажам.

Кроме этого, разгадывать новый доланский фильм — большое удовольствие. Говоря же о глубине, суть “Тома на ферме” лежит в столкновении свободы и предрассудков. Как бы столичная косуха не скучала по погибшей любви, выживать вблизи самообмана крестьянской рубахи — ей всё-таки сложновато. Кажется, и сам Долан не перестает рваться к свободе. Куда уж больше.

“Том на ферме” оказался самым интересным (что уж там, лучшим) фильмом Долана. Картина макросъёмкой показывает, как хорошенько заматерели руки 25-летнего режиссёра. Спасибо, причёска Джеймса Дина; спасибо, круглые очки; спасибо, большая и сложная любовь — отработали славно.

Андрей Клинг