“Двойник” — вторая художественная работа Ричарда Айоади. Первым опытом была “Сумбарина” с плёночным духом 60-х и бархатным голосом Алекса Тёрнера на саундтреке. И если история взросления Оливера Тейта похожа на калейдоскоп, то повесть о Саймоне Джеймсе (Айзенберг) напоминает бетонную плиту.

Саймон — прозрачен для всех: начальства, противоположного пола, даже родной матери. В безлюдном вагоне он перемещается между тесной комнаткой с обнаженными стенами и маленьким офисом. Где-то посередине — кафетерий с хамоватой официанткой. После работы он рассматривает Ханну (Васиковска) — коллега с работы, любовь всей жизни, живёт напротив, — в телескоп. Себя Саймон характеризует, как марионетку и “ненастоящего” человека. Однако происходит необъяснимое. В его жизни появляется Джеймс Саймон (снова Айзенберг) — человек полностью противоположный, если не считать одинаковой внешности. Оп! И Джеймс с широко ехидной улыбкой скачет по карьерной лестнице и рассказывает анекдоты боссу. Оп! Он целуется с девушкой из саймоновских грёз. Оп! Он занимает квартиру главного героя.

Вместе с повестью Достоевского Айоади взял с полки многовековую и излюбленную тему художников. Тему крошечного человека, этакого винтика в большой и блёклой системе. Саймон, осознавая собственный вес в этом мире, притягивает в жизнь альтер-эго. Иными словами то, чем он всегда хотел быть.

Айоади не изобретает велосипед. Он крутит педали, виляет, где-то едет без рук. Ничего нового, зато у велика красивая рама. “Двойник” не удивляет содержанием, но поражает формой. Режиссер осваивает новый для него поэтичный киноязык: болезненная статичность, хмурая гамма цветов, трибьюты Хичкоку. Звук — отдельная история. Гул проезжающего мимо поезда сведен к рёву турбины самолета, а музыка Эндрю Хьюита уже второй день не вылезает с репита. Хотя иногда режиссер возвращается к любимым “сумбариновским” приёмчикам.

Полтора часа “Двойник” держит в напряжении, захватывает, смешит, бывает трогательным и драматичным. Кино не задаёт животрепещущих вопросов и не даёт мудрых ответов. Это всё та же затёртая история. Только рассказчик пропустил её через инди-эстетику.

Павел Клинг